Я наивно полагала, что с наступлением нового года это все пройдет.
Действительно, иногда вся эта чумная свора мыслей отступает в какие-то закрома моей головы. В такие моменты становится проще и жизнь кажется вполне себе выносимой и очень даже радужной. Но ночью... Ночь для меня теперь поистине дьявольское время суток, когда я тону в океане воспоминаний. Накатывает и накрывает волна из уже пережитых ощущений и эмоций. Так самые счастливые моменты моей жизни становятся убийцами и катализаторами к сумасшествию.
Иногда я с ним разговариваю. И вот это уже реальная клиника. Разговариваю, будто мы все так же сидим на кухне и опустошаем под Металлику бутылку виски, скуривая полпачки в секунду. Будто А.- всего лишь эфемерное ничто, а наши отношения так и не соскользнули с лезвия. Будто сейчас все еще весна.
Наверное, я когда-нибудь смогу слушать Poison и Loverman без тупой боли и глухого эхо где-то в районе легких; перестану видеть его в некоторых своих поступках. Когда-нибудь- это явно не сейчас.
Мне ощутимо становится легче: это уже не та сломанная кукла, какой в октябре я осталась сидеть под железным занавесом. Но сейчас стоит заметить, что неплохо было бы загадать другое желание под бой курантов. Тогда, возможно, эффект плацебо облегчил мою жизнь практически до нормального состояния.
В любом случае, время- самый главный враг. Оно так непредсказуемо преломляется, искажая реальность, и иногда создается впечатление, что прошло больше десяти лет, или, наоборот, ничего не значащая неделя. 4 февраля. Я помню этот день так хорошо! И вплоть до самых мелких деталей весь последующий год- этот невыносимый, счастливейший год, стоивший мне титанических усилий и переломов души- отпечатался на моей подкорке.
Но сейчас я начинаю трезветь, скидывая эту прекрасную пелену, застилающую глаза в течение года. И по мере того, как она спадает, все отчетливее становится ясно, что самое сложное еще впереди:
Мне нужно пережить весну. С последним днем мая я излечусь.